Как выявить коррупционера. Инструкция

Группа студентов из Санкт-Петербурга провела независимое от политики исследование, чтобы понять, что это за явление и как с ним бороться. Никита Шабанькин из СПБГУ и Михаил Красавин из РАНХиГСа поставили перед собой задачу – понять, как устроена психология коррупционеров. С ними побеседовал корреспондент Russiangate.
29.12.2016
1322
0

Психология коррупционера. Исследование питерских ученых
- Насколько я понимаю, исследование еще не опубликовано. Могли бы вы для начала рассказать о нем поподробнее?

Шабанькин: На самом деле, у нас есть готовые публикации. Одна - достаточно публицистическая, обобщенная. Она описывает наши взгляды на то, как можно двигаться дальше в антикоррупционной политике и что мы лично хотим привнести в достаточно обширную сферу исследований со стороны социальной психологии, которой я занимаюсь. Есть публикации, но мы пока что ищем журналы. У нас были возможности опубликоваться в нескольких изданиях РАНХиГСа [Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации], но, поскольку год уже кончается, мы немножко в этом плане не успели, поэтому планируем на будущий год подготовить статью настолько хорошо, чтобы максимально хорошо опубликоваться.

 - То есть, пока основная информация сосредоточена в вашем видео об исследовании?

Авторы исследования - Никита Шабанькин из СПБГУ и Михаил Красавин из РАНГХИСа.jpg
Авторы исследования - Никита Шабанькин из СПБГУ и Михаил Красавин из РАНХиГСа
Красавин: Скажем так: видео – это выжимка, рассказ максимально доступным языком, популярно, о результатах исследования, не раскрывая основных тонкостей нашей методики. Почему? Потому что авторское право, нужно пока его застолбить.

Ш: Пока что мы сложности испытываем с подачей нашего теоретического материала, потому что концепция в моей голове достаточно сложно представлена, я могу о ней часами болтать. А так, чтобы представить ее максимально коротко и доступно максимально широкой аудитории – это нужно еще постараться. Поэтому до подробного описания психологической части мы в видео не дошли, потому что для этого нужно еще достаточное количество усилий приложить.

- Могли бы вы коротко описать – о чем ваше исследование?

Ш: Все началось с того, что я заинтересовался тем, насколько различные базовые убеждения различных культур могут влиять на стиль экономического поведения. Мы с Мишей более года назад встретились и обсудили, что мы планируем заниматься достаточно схожей тематикой относительно наших научных выпускных работ. Мы решили объединить усилия и поняли, что в этом плане мы можем изучать коррупционное поведение людей, в частности государственных служащих, поскольку мы можем соотносить их должностные функции с их убеждениями и понимать, насколько они между собой адекватно взаимодействуют или противоречат.

Я придумал теоретическую модель, которую захотел проверить. Как обычно, мы верифицируем [подтверждаем - RG] подобные теоретические изыскания? В нашей модели мы захотели взять студентов – будущих госслужащих, действующих госслужащих и тех госслужащих, которые уже, скажем так, предположительно переступили черту – то есть подследственных по интересующих нас статьям УК РФ 290 и 291 [Получение и дача взятки соответственно - RG]. Модель такая – мы берем наши характеристики и пытаемся понять, отличаются ли те люди, которые уже переступили черту, от тех, кто пока что еще ни в чем не был задействован…

- В коррупционных практиках?

Цитата

Ш: Да. Поэтому, если бы мы могли максимально и статистически достоверно выяснить, что для тех людей, которые были осуждены за коррупционное поведение, отличительными чертами являются определенные свойства, на этом основании мы можем легко потом пытаться прогнозировать поведение людей, которые еще не переступили эту самую черту.

К: Так как я учусь в РАНХиГСе - Северо-Западный институт управления у нас в Санкт-Петербурге – меня заинтересовала та мотивация, которая присутствует у абитуриентов при поступлении на направление «Государственное и муниципальное управление». Было предположение, что абитуриенты, которые выбирают будущую специальность, поступают в Академию госслужбы на ГМУ, международные отношения и так далее, заведомо более лояльны к коррупции, нежели их сверстники, студенты творческих или технических профессий. Соответственно, была выстроена гипотеза, мы создали методику психологических тестов по определенным предикторам, которые, как мы в начале предположили, влияют на склонность восприятия коррупционной нормы. Затем эту методику апробировали на подследственных по коррупционным статьям, потому что нам нужно было отталкиваться от факта коррупции. Когда мы пришли в Кресты [Следственный изолятор № 1 «Кресты» в Санкт-Петербурге], наши теоретические гипотезы нашли подтверждение в результатах этих тестов.

Тогда мы стали исследовать студентов ГМУ РАНХиГСа и пришли к выводу, что, к сожалению, уровень восприятия коррупционной нормы очень высокий. Но, помимо этого, есть еще выборки: кадровый резерв администрации Санкт-Петербурга, действующие чиновники одного из комитетов в Санкт-Петербурге. Нужно отдать должное и признать то, что максимально удовлетворительные выводы, с точки зрения нашей методики, получились у выборки действующих чиновников. Вероятно, сказывается корпоративная культура, все-таки чиновники знают, что такое хорошо и что такое плохо, в отличии от студентов, которые еще только наслышаны о том, как функционируют общественные и государственные институты. В видео это все, насколько нам кажется, достаточно понятно описано, его и сняли для того чтобы осветить результаты [исследования]. Там есть и конкретные посылы к тому, что с этим делать дальше, посылы к введению дисциплины антикоррупционного воспитания в вузах и прежде всего на направлениях подготовки государственного профиля. Это краеугольный камень, если мы готовим чиновников в государственных вузах, учим их и уже на стадии обучения вкладываем в них эту норму коррупционного поведения, тогда что нам ожидать от этих же выпускников, которые через несколько лет будут занимать должности. 

Ш: Тут уже мы к политическим выводам перешли.

- Сколько всего человек поучаствовало в вашем исследовании в качестве опрашиваемых?

Ш: Самая большая часть выборки — это студенты, потому что мы получили очень приятные разрешения от администраций вузов нескольких, в частности - РАНХиГС питерский. Мы пришли на факультет и исследовали первый курс ГМУ – это около 150 человек, несколько более старших курсов.

К: Второе высшее.

Ш: Да. Для сравнения разных возрастных категорий, это интересно посмотреть, может, существует какая-то динамика или что-то в этом духе. Дальше мы исследовали кадровый резерв администрации Санкт-Петербурга.

К: В общей сложности 239 человек у нас было опрошено по нашей методике. В том числе – в видео это представлено – действующие чиновники, в том числе подследственные, в том числе кадровый резерв и студенты разных направлений. Пока такая у нас цифра. Эти результаты уже дают нам возможность делать первичные выводы, но нужно отметить, что это не последняя цифра, мы продолжаем наше исследование. Уже после Нового года мы договорились исследовать студентов педагогического университета имени Герцена, продолжается работа со Смольным [неформальное название правительства Санкт-Петербурга - RG], буквально на этой неделе продолжали беседу. После Нового года также будем запускать в компьютерном формате [исследование]: если до этого мы распечатывали анкеты и потом переносили все это в Excel, то теперь мы, благодаря специальному программному обеспечению, будем [проводить анкетирование], в соответствии с договоренностью с Комитетом по кадровой политике.

Они в своих компьютерных классах при очередных аттестациях действующих чиновников и кандидатов на эти должности будут прогонять их по нашей методике. Что касается уже имеющихся результатов по действующим чиновникам, то эта выборка была также [протестирована] с проведенным исследованием на полиграфе, и результаты полиграфа с нашими результатами совпали, есть высокая корреляция. Понятное дело, что нужно расширять [выборку], все равно значение это не такое большое. Мы работаем в этом направлении.

Ш: Я бы подчеркнул, что непосредственно на само качество статистических данных влияет объем выборки, и мы очень хотим работать над тем, чтобы его расширять. У нас есть для этого все возможности, главное, чтобы нам шли навстречу сам административный ресурс и сами респонденты. Чем больше данных мы получим по различным категориям людей, тем точнее наши выводы будут. Первые данные мы имеем, мы уже можем их анализировать, но для большей вескости аргументов нужно работу дальше продолжать.

- Эту работу вы делали вдвоем – то есть непосредственно работа с анкетированием и так далее? С кем вы работали еще?

Ш: Да, мы сверстали анкету печатную и веб-версию мы сделали. Затем мы взаимодействовали с ресурсным центром СПБГУ, который на соцфаке находится [Ресурсный центр «Центр социологических и Интернет-исследований» факультета социологии СПБГУ], мы им действительно очень благодарны. Мы делали машиночитаемые анкеты, которых предполагался небольшой объем, чтобы их быстро через потоковый сканер рассмотреть - они предоставили нам эту услугу.

Также взаимодействовали администрацией губернатора, а именно с Комитетом по кадровой политике, который помогал осуществлять анкетирование вместе с тестом на полиграфе. Делать наш видеоролик нам помогала группа студентов Санкт-Петербургского государственного института кино и телевидения, которые предпочли остаться в тени. Нужно упомянуть и наших научных руководителей - это профессор РАНХиГС Петр Михайлович Коловангин и профессор кафедры социальной психологии СПБГУ Почебут Людмила Георгиевна.

- Как у вас получилось, что называется «выйти в поле»? Я имею в виду в том числе то, как вы попали в «Кресты».

К: Тут все просто. Существует психологическая служба ФСИН Санкт-Петербурга, о который мы узнали через их сайт в интернете. Созвонились с ними, приехали к ним на Фонтанку, пообщались.  После переписки между проректором СПБГУ и генерал-майором ФСИН, для которой нам пришлось пооббивать пороги, мы получили разрешение доставить анкеты осужденным по коррупционным статьям, чтобы мы смогли получить данные. Никита туда ходил.

Ш: Все как всегда плане бюрократии, но прошло на удивление гладко и в рамках очевидного.

К: Да, никаких волшебных палочек мы не использовали. Все реально. Если такой месседж нашим коллегам-исследователям можно передать – берите и делайте, и все получится. Такая же позиция и в Смольном была. Там была переписка между директором Северо-Западного института управления Шамаховым и председателем Комитета по кадровой политике. Пришлось немного подождать, но в целом все двери были открыты.

Ш: Во всяком случае, никто от ворот поворота нам не дал.

К: Если честно, был у нас не очень удачный опыт с Совет ректоров вузов Санкт-Петербурга, где председательствует Васильев, ректор ИТМО. Мы решили для получения доступа к студентам разных вузов и специальностей обратиться за помощью. Там нас беспардонным образом отшили, положили в "долгий ящик" и полгода кормили «завтраками». Даже письмо от директора Северо-Западного института управления Шамахова на имя Васильева не помогло, никакой реакции мы не получили. И тем не менее этот человек позиционирует себя как защитник прав студентов. Может быть, Совет ректоров и поддерживает какие-то исследования, но точно не по такой противоречивой тематике, как коррупция.

Ш: Мы всей подноготной здесь не знаем.

К: Может быть, с Комитетом по науке будем работать и по другим направлениям.

Ш: Это все пока инициативное исследование у нас, мы только в самом начале.

- После самого исследования, насколько я понимаю, следующий ваш шаг – внедрение этой методики?

Ш: Поскольку эта методика – исследовательская, то на выходе мы получаем выводы и аналитику, а не управленческие решения. Внедрение здесь должно происходить в качестве консалтинга государственных учреждений или других, которых может интересовать подобная тематика.

Мы можем анализировать определенные психологические параметры трудового коллектива определенной специфики на предмет соответствия его членов гипотетическому образу идеального сотрудника этой организации и давать рекомендации руководителям, что с этим можно делать.

К: Одна из мыслей в нашем видео – это идея о создании отечественной системы антикоррупционного аудита. Практики такого аудита есть, но эти методики не раскрываются самими компаниями. Имея доступ к таким материалам, можно не только принимать верные кадровые решения, но и манипулировать человеком. Поэтому какой-то уровень конфиденциальности на этой информации должен быть.

Конечно, было бы хорошо, с точки зрения национальной безопасности, чтобы такие аудиторские проверки выполнялись компетентными специалистами российских аудиторов, сотрудниками независимых антикоррупционных экспертиз. Наша методика в помощь таким людям. Если есть преступник, который расхищает казну, берет взятки и наносит ущерб нашему обществу, то он должен нести наказание, а кто его выявит – представитель какой партии или политического движения – это уже совершенно все равно. Наша работа аполитична.

Ш: Мне бы хотелось подчеркнуть, что тематика борьбы с коррупцией объединяет многих людей и служит оплотом солидарности всего общества.

- Но на данный момент в российском обществе, если смотреть на различные интервью, опросы общественного мнения и тому подобное, коррупция является такой вещью, без которой уже нельзя обойтись.

Ш: Да, это верно тоже. Мы посвятили нашу работу исследованию толерантности к коррупционному поведению – насколько это приемлемо или отвергаемо, наша методика пытается с помощью специальных предикторов эти психологические склонности выявить.

К: В итоге мы к такому выводу пришли: мы пытались найти деструктивные элементы, выявить личностей, которые потворствуют коррупции, но оказалось, что уровень толерантности к коррупции высок у всех исследованных групп. Искали деструктивные элементы, а нашли борцов с коррупцией. В итоге нужно вот эту крупинку выявить и именно этих людей приглашать на государственную службу.

var SVG_ICONS = ' ';