«Я виновен в том, что слишком часто шел на компромиссы». Последнее слово Алексея Улюкаева

Самое громкое коррупционное дело подходит к концу. Аудиозапись и полный текст заключительной речи экс-министра.
07.12.2017
1212
0

В Замоскворецком суде Москвы подходит к концу рассмотрение дела бывшего министра экономического развития Алексея Улюкаева. В ноябре 2016 года его задержали при получении взятки от главы госкомпании «Роснефть» Игоря Сечина. В сумке, которую поднял из сугроба Улюкаев, находилось $2 млн. Судебное следствие завершено, прения тоже подошли к концу. Приговор Улюкаеву вынесут 15 декабря. Сегодня подсудимый выступил в суде с последним словом. Russiangate приводит расшифровку записи его выступления.


Уважаемый суд, в своем выступлении в прениях я говорил то же, что и в более ранних выступлениях: я не виновен во вменяемом мне преступлении. Я категорически отклоняю вменяемые мне обвинения. Подтверждаю это своим последним словом. Ни одни показания, ни один из материалов дела, документов и иных материалов, которые были изучены в ходе судебного следствия, не содержат никаких доказательств моей причастности к совершению преступления во взяточничестве. Более того, они свидетельствуют, что против меня была совершена чудовищная и жестокая провокация.

В ходе прений я рассказывал о странностях событий 14 ноября 2016 года. Но не меньше странностей обнаруживается и в ходе самого судебного следствия. Это удивительное следствие. В нем потерпевший сначала превращается в свидетеля, а потом фактически утрачивает даже этот статус — превращается в мнимого свидетеля, который, затерявшись где-то в просторах между Ханты-Мансийском и Римом, растворился. Так же растворился, как и этот пресловутый синергетический эффект для бюджета от приобретения его компанией — «Роснефтью» акций компании «Башнефть». Растворился, и только запах серы в воздухе остался. Мнимый свидетель, как какой-то подпоручик Киже. Кто же он в процессе? Может, специалист? Специалист по проворачиванию определенного рода делишек. Дурно пахнущих делишек!

Это — процесс по делу, в котором заявление о преступлении подается не заявителем, а по его поручению. Лицом, которое слышал рассказ о якобы угрозах и вымогательствах. Процесс, в котором организатор так называемого оперативного эксперимента — младший оперуполномоченный исчезает в длительных командировках, так и не дав никаких следственных показаний. Может быть, он тоже существует только в воображении государственного обвинителя.

Это — процесс, в котором важнейший материал дела направляется следователем в небытие. По принадлежности, так сказать, тоже растворяется.

Где государственный обвинитель, который в другом процессе также в статусе гособвинителя объявляет определенные действия — например, использование средств частных лиц, преступлением, провокацией взятки, считает это нормальным элементом оперативного эксперимента. Одним за такие действия полагается тюремный срок, а другим — повышение по службе.

Данный процесс вызвал очень большой интерес публики. Похоже на цирк, знаете. Такой немолодой, пенсионного возраста гладиатор отмахивается картонным мечом от вполне реальных орудий. А публика в удобных креслах наблюдает, готова палец вниз, палец вверх поднять. Спрашивают, как вам на суде? А че ему светит? Какой срок получит? А ведь уже давно было сказано: не спрашивай, по ком звонит колокол, он звонит по тебе. Он может зазвонить по любому из зрителей.

Теперь это стало очень легко. Сумка, корзинка, плохо снятый видеоролик — три клика, и готово. Представьте ситуацию: вот есть у вас знакомый чиновник, который почему-то перестал вам нравиться. Вы приглашаете его погулять и говорите: «Подержи, пожалуйста, портфель, у меня шнурок развязался». Не успеет он завязать, как из кустов добры молодцы выхватывают под белы руки этого бывшего приятеля и направляют в следственный изолятор. Нет человека — нет проблемы. Однако ящик Пандоры открыть легко, а вот закрыть его будет значительно труднее.

Это процесс, в котором государственный обвинитель строит свои обвинения на весовых характеристиках предметов. На том, что сумка уж больно тяжела. Что может быть в тяжелой сумке, как не деньги? Это точное воспроизведение аргументов, которые приводились в бессмертном романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок».

– Пилите, Шура, гири!

– А если там не золото?

– А что же там еще, по-вашему?

Что же еще, по-вашему, может быть в тяжелой сумке, кроме как деньги. Или обвинение полагает, что очки подсудимого оборудованы рентгеновской оптикой специальной? А если сумка коричневая, и подсудимый почему-то этого не помнит — именно это и доказывает его преступный замысел. Вышинский отдыхает! (Государственный обвинитель на процессах против высших функционеров коммунистической партии в 1936-1938 годах, также был прокурором во время «Большого террора». — Прим. Russiangate.)

А мог бы и подарить гособвинителю свой портрет с надписью «Победившему ученику от побежденного учителя». Действительно, побежденный. У того (Вышинского) хоть царицей доказательств было признание вины, а тут только сплошное «не мог не знать, не мог не понимать». Это удивительно криминальный опыт чтения мыслей. Не только на расстоянии, но и во времени.

Ну и вопрос, который уже здесь затрагивался: откуда же взялись эти доллары, которые гособвинитель и так и сяк раскладывал на столе? Один из организаторов провокации — Феоктистов (генерал ФСБ Феоктистов, возглавлял службу безопасности Роснефти. —Прим. Russiangate) указал, что два миллиона долларов ему дал некий частный инвестор. Так это инвестиция! Вложить два миллиона долларов просто так, на неопределенное время, без гарантии возврата — это инвестиция.

Никого не заинтересовало, в отличие от аналогичных дел о провокации взяток, истинное происхождение денег. Они свидетельствуют о существовании черной кассы, так называемой «неучтенке». О незаконном обналичивании денежных средств.

Обвинение абсурдно. Доказательство абсурдно. Но во всяком абсурде, как известно, должна быть своя система. Она есть и тут. Его краеугольный камень — жестокость и вседозволенность провокаторов.

Мы подошли к материальной части, о которой я уже говорил в прениях. Никакого вымысла, только факты. Кому это выгодно?

Выгодоприобретатели и участники провокации очевидны. Все это надо расследовать. И все это, несомненно, рано или поздно будет расследовано. Уверен, что этим преступным действиям будет дана должная оценка. Провокатор потратил немало сил и средств для того, чтобы оклеветать невинного человека, заманить его в ловушку, осуществить расправу.

Вместо того чтобы разобраться в существе дела, следствие и обвинение поспешило сшить дело белыми нитками. Черное дело. Белыми нитками. Надеюсь и верю, что суд поднимется над завесою инсинуации и лжи и защитит попираемое право и справедливость. Не позволит отнять у застарелых родителей-инвалидов их сына, единственную опору в старости, а у маленьких детей — отца, который должен поставит их на ноги. Моей маме 85 лет, папе – 86, сыну – 12, а дочери 3 года.

Шестьдесят пять лет назад, выступая на процессе по сфабрикованному против него делу, Фидель Кастро сказал: «История меня оправдает». Могу лишь повторить эти пророческие слова. Жернова истории идут медленно, но неумолимо. Но муку хорошую делают. Уверен, что так будет и в этот раз.

В понедельник, когда я сказал, что мне было весело слушать речь государственного обвинителя, многие удивились. Кое-кто, возможно, решил, что у меня от переживаний крыша поехала. Заверяю — крыша на месте, еще послужит.

Я вспомнил непопулярного ныне Маркса. Его слова о том, что человечество, смеясь, расстается со своим прошлым. А следствие и обвинение по методике Вышинского — это, конечно, наше прошлое. Позорное прошлое. И мы с ним расстаемся. Очень медленно, правда, но расстаемся.

Хочу здесь высказать слова признательности моим товарищам, которые в эти трудные месяцы поддерживали меня и мою семью. Их немного, но они есть. Хочу поблагодарить и тех простых неизвестных мне людей, которые просто на улице, во время моих прогулок выходили, желали удачи, подбадривали. Или передавали слова поддержки через моих родственников.

И последнее. Хочу здесь сделать заявление, что я признаю себя виновным. Виновным, конечно, ни в том абсурдном обвинении, которое с упорством, достойным лучшего применения, доказывают государственные обвинители. Очевидно, что ничего общего с угрозами и вымогательством взятки я не имею.

Я виновен в другом. Конечно, на протяжении многих лет я как мог служил гражданам России, старался делать свою работу как можно хорошо. И дело не в полученных наградах и орденах, всяких званиях, которых действительно немало. А в том, что на самом деле кое-что удалось сделать на благо людей. Но, как известно, для Родины сделано недостаточно, если не сделано все. То, что делал, было недостаточно, прискорбно мало.

Я виновен в том, что слишком часто шел на компромиссы, выбирал легкие пути. Карьеру и благополучие зачастую предпочитал отстаиванию принципов. Крутился в каком-то бессмысленном хороводе бюрократическом, получал какие-то подарки, сам их делал. Пытался выстраивать отношения, лицемерил.

Только когда сам попадаешь в беду, начинаешь понимать, как тяжело на самом деле живут люди. С какой несправедливостью они сталкиваются. Но когда у тебя все в порядке, ты позорно отворачиваешься от чужого горя. Простите меня за это, люди. Я виноват перед вами.

Я многое передумал за этот год, как бы ни сложилась моя дальнейшая судьба, остаток жизни я посвящу отстаиванию интересов людей. Хочу также попросить прощения у родных и близких за ту тревогу и боль, которую я им невольно принес. Но ничего, будет и на нашей улице праздник.

Ну что ж. Как сказал в аналогичной ситуации Сократ: «Вот уже время идти мне отсюда. Мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить. А кто из нас идет на лучшее, это еще ни для кого не ясно». Конечно, со времен Сократа много воды утекло. Сейчас времена гораздо более вегетарианские. Но тем не менее десять лет строго режима для человека 62 лет от роду не сильно отличается от смертного приговора.

Ну и наконец, чтобы закончить на более светлой ноте. У нас впереди Новый год, хочу всех поздравить с наступающим, пожелать веселых праздников.

Всего самого доброго, будьте здоровы, живите долго и счастливо. Спасибо.


Теги:
var SVG_ICONS = ' ';